Знакомая немка ee бабушку солдат

Антонина Шнайдер-Стремякова

Основные цифры - 2 млн изнасилованных немок, со стороны всех стран из . cyberbaby. Над моей бабушкой жутко надругалась во время второй мировой. Как мне известно, нашли её в доме несколько солдат и решили изрядно . А ещё есть такое понятие: "врёт как очевидец" - очень знакомое историкам. «Советские солдаты рассматривали изнасилование, нередко . А вот свидетельство очевидца из Молдавии. Женщина - знакомая моей мамы всю войну прожила в .. Нина рассказала, что её отец расстреливал беженцев. Бабушка твоя умерла при родах, а отцемать отправили в наш «Институт . Её туманные глаза вцепились в мои, как бы желая удостовериться, что Немка - Михайловна! – крикнули ей. – Ты ж не выстоишь!.. Иди – мы на тебя место заняли! Некоторые, узнавая во мне знакомую, успокаивали: « Не переживай, Десять лет бабушка Зина жила ожиданиями встречи с дедушкой.

Пленных ещё долго перевозили из одного здания в другое. Геня помнила всё очень смутно. Очнулась она только, когда их подвезли к длинным серым баракам, окружённым колючей проволокой, где пленных разделили на два отряда.

В одном были постарше, в другом — более младшие. Геня попросилась к старшим, где был её дальний родственник. Пленных ввели в барак.

Два миллиона изнасилованных немок

Она увидела множество трехъярусных нар и без сил рухнула на твёрдые доски, но сон ещё долго не приходил. Вспомнилось, как хорошо жилось ей в деревне с мамой, сестрами, братьями, как после второго класса она пошла работать — пасти коров. Семья её ещё больше обеднела, жить стало тяжелее. Хотя в последний мирный год выдался такой большой урожай, что не могли закрыть ворота клети, в которой хранилось зерно… И вот пришла война… Гене вспомнилось, как сжигали евреев, как немцы забирали юношей к себе на работу и уничтожали семьи тех людей, которые ушли в партизаны.

миф:изнасилованные_немки [Мифы истории СССР]

А партизаны, наоборот, — убивали того, кто ушёл служить к немцам. И вдруг у Гени перед глазами встал образ мамы, какой она видела её в последний раз, её глаза, полные любви, тоски и отчаянья. Что происходило дальше, она не помнила — забылась в болезненном сне. Так обычно начинался день в нёмецком лагере. С того времени, как Геню привезли в лагерь, прошло уже несколько недель.

Каждый день пленников возили на работу, где они разбирали завалы после бомбежек, трудились на стройке или на заводе. За любые нарушения ставили туфли не в линию, шептались ночью всех заключенных будили и выгоняли на улицу, обливали холодной водой из шланга, смеясь над.

А то заставляли пробегать перед надзирателем, который старался успеть ударить плеткой. Спали пленники на мешковине, укрывались двумя тоненькими одеяльцами. Кто-то клал их на себя, кто-то — под себя, но от холода они не спасали. Во время бомбежки пленников загоняли в разрушенный костел, там они стояли по колено в воде, — иногда по два часа.

Геня всё это время молилась, и даже неверующие просили её читать молитвы вслух. Однажды утром на стройке к Гене подошли две женщины-немки и позвали к. Они отвели её в свой дом, одели, обули и даже угостили её печеньем. Потом они подвели Геню к маленькому ребёнку и сказали, что отец его воюет на русском фронте.

Наш житейский разговор о бытовых делах снимал, я чувствовала, у толстушки недоверие и к моменту, когда мы подъехали к городу, она, повернувшись к своим, длинно выдохнула: Послухать — дак наша и наша!. Никада б не подумала, шо встренусь с живой Адольфовной. Подолгу разглядывая себя в зеркало, прихорашивалась Стоит, бывало, розовощёкая, с ясными голубыми глазами и, чуть-чуть поворачивая голову, притрагивается к лицу. Пышные до плеч густые волосы гладко причёсаны, сзади круглый гребень чуть ниже макушки.

Она медленно вынимает гребень и проводит им по волосам. Улыбаясь, развязывает фартук и снова завязывает так, чтоб образовался бантик. Этот бантик на попе привлекал взгляды, и тотчас бросалась в глаза её стройная миниатюрная фигура.

Всегда чистая и опрятная, она привлекала лёгкой, летящей походкой. Все равно никто не видит! Бабушка целыми днями возилась с детьми тёти Маруси, полола огород, управлялась по хозяйству. Иногда няня и нас приводила, а сама уходила в колхоз зарабатывать трудодни. Дом был полон детей, и, как все дети, мы бегали, кричали, ругались, мирились и опять ругались; нас не волновали ни заботы бабушки Зины, ни её здоровье, что с каждым днём всё слабело, — хождения с передачками для дедушки Сандра отнимали силы и время.

Лето было на исходе, а сена в должной мере не заготовили — некому. С трудом успели выкопать картошку. Женщины боялись зимы — суровой зимы сорок третьего! В сарае ни соломинки.

А ведь Мария работает, на каникулах — и Лида с Машей!. И когда только Сандр вернётся? А Сандр, оказывается, давно лежал в сырой земле. Везут с Германии из муки голода, Везут на Родину — домой. А поезд всё ехал и ехал, всё ближе и ближе к чужбине, всё дальше и дальше от родины. Но вот толчок, и поезд остановился. В вагоне появились какие-то люди. Они вывели пленников из поезда.

Дождь хлестал Геню по щекам, но ей было всё равно. Она шла, куда говорили, садилась, куда указывали, она делала всё, как будто во сне, не осознавая ничего из происходящего. Пленных ещё долго перевозили из одного здания в другое. Геня помнила всё очень смутно. Очнулась она только, когда их подвезли к длинным серым баракам, окружённым колючей проволокой, где пленных разделили на два отряда.

В одном были постарше, в другом — более младшие. Геня попросилась к старшим, где был её дальний родственник. Пленных ввели в барак. Она увидела множество трехъярусных нар и без сил рухнула на твёрдые доски, но сон ещё долго не приходил.

Вспомнилось, как хорошо жилось ей в деревне с мамой, сестрами, братьями, как после второго класса она пошла работать — пасти коров. Семья её ещё больше обеднела, жить стало тяжелее. Хотя в последний мирный год выдался такой большой урожай, что не могли закрыть ворота клети, в которой хранилось зерно… И вот пришла война… Гене вспомнилось, как сжигали евреев, как немцы забирали юношей к себе на работу и уничтожали семьи тех людей, которые ушли в партизаны.

А партизаны, наоборот, — убивали того, кто ушёл служить к немцам. И вдруг у Гени перед глазами встал образ мамы, какой она видела её в последний раз, её глаза, полные любви, тоски и отчаянья. Что происходило дальше, она не помнила — забылась в болезненном сне. Так обычно начинался день в нёмецком лагере.

С того времени, как Геню привезли в лагерь, прошло уже несколько недель. Каждый день пленников возили на работу, где они разбирали завалы после бомбежек, трудились на стройке или на заводе. За любые нарушения ставили туфли не в линию, шептались ночью всех заключенных будили и выгоняли на улицу, обливали холодной водой из шланга, смеясь над.

А то заставляли пробегать перед надзирателем, который старался успеть ударить плеткой. Спали пленники на мешковине, укрывались двумя тоненькими одеяльцами. Кто-то клал их на себя, кто-то — под себя, но от холода они не спасали. Во время бомбежки пленников загоняли в разрушенный костел, там они стояли по колено в воде, — иногда по два часа. Геня всё это время молилась, и даже неверующие просили её читать молитвы вслух.

Однажды утром на стройке к Гене подошли две женщины-немки и позвали к. Они отвели её в свой дом, одели, обули и даже угостили её печеньем. Потом они подвели Геню к маленькому ребёнку и сказали, что отец его воюет на русском фронте. На прощание они показали девочке звоночек на двери, в который она может звонить и заходить к ним в гости в любое время.

Бабушка в трудовых лагерях Германии, Лиза Аксючиц

Но Геня больше не отважилась уходить из лагеря, а этих женщин она запомнила на всю жизнь. А жизнь в лагере шла своим чередом, один день не отличался от другого.

Геня очень тосковала по дому и ждала окончания войны. Однажды, разбирая завалы, девочка нашла куски шерсти, из которых связала себе кофточку, потом она сшила себе юбку и жилетик из подобранных там же тряпок и ниток.

Однажды грузовик с пленными приостановился на дороге, Геня свесила руку из машины, а пробегающая мимо женщина сунула ей в кулак какую-то бумажку. Он был красного цвета с какими-то немецкими надписями. Девочка подумала, что над ней издеваются, и выбросила бумажку. Только потом Геня узнала, что это был талон на хлеб. Прошло уже два года с того момента, как Геня попала в лагерь.