Бороться лучше со знакомым злом

ИНТЕРЕСНОЕ. ЗАГАДКА МОНОЛОГА ГАМЛЕТА. - Блог писателя Л. Кушпель

бороться лучше со знакомым злом

не себе, но этому человеку, возжелал счастье ей, за что начал бороться; но это прекратилось знакомым механизмом психологической защиты, кой. «Какую же из двух возможностей выбирает Гамлет? «Быть», бороться — таков удел, принятый им на себя». (А. Аникст. Лучше как угодно «быть» чем совсем «не быть». . Мириться лучше со знакомым злом. Если это про смену брачных партнёров, то " да ".

И вот проблема в том, что эти наши виртуальные сны, избавляющие от тягот земного а они бывают любыми — от компьютерных игр до занятия творчествомконечно, могут быть самыми замечательными хотя неизвестно заранее какимино они — кажимость.

бороться лучше со знакомым злом

А Гамлет еще в самом начале трагедии против кажимости протестует. В уже цитированной статье С.

Монолог Гамлета - переводы

Он заявляет свои права мыслителя, снимающего покров с внешней видимости вещей и явлений и познающего их суть. Значит, получается так, что, борясь со злом и противопоставляя ему свое понимание добра и справедливости, я одновременно конструирую СВОЙ мир, кото- рый, оказывается, противопоставлен реальности, то есть Богу. Тут не сделан вывод, но он напрашивается: Когда мой мир — и есть Божий мир.

То есть единственный способ противостоять злу —это, как ни странно, просто оставаться в реальности. Во что бы то ни стало оставаться в реальности Божьего мира, стараясь разглядеть его контуры сквозь маски мира зла вполне донкихотская проблема, как мы понимаем.

Таким образом, to be, or not to be превращается в крайне современный вопрос: И вот тогда выявляется вполне ортодоксальное понимание греховности самоубийства, которое из стоической добродетели превращается при определенных условиях в дьявольскую игру по навязыванию.

Причем самоубийственным оказывается вовсе не только удар кинжалом, но любой способ наркотизации бытия уклонения от бытия — в любовную страсть, карьеру, сумасшедшее хобби и.

Потому-то принц и обращается к вошедшей в этот миг Офелии с просьбой помолиться о его грехах. Ибо грешен увлечением своим в том числе своей местью, своей борьбой за справедливость. Я еще раз хочу заметить: В этом монологе опять настойчиво звучит тема отложенных за долгими разбирательствами действий.

И опять она двойственна: Парадокс, но великая сила этих шекспировских рассуждений в том, что в результате мы не приходим ни к какому выводу. Они не дают возможности выстроить успешную жизненную технологию. Они лишь задают фарватер движения, обозначая опасности, поджидающие нас, выбери мы ту или иную стратегию поведения. То же самое можно сказать и про сентенции Гамлета после встречи с войсками Фортинбраса. Принц наконец только что догадался о том, что является причиной зла. Две тысячи людей И двадцать тысяч золотых не могут Уладить спор об этом пустяке!

Вот он, гнойник довольства и покоя: Прорвавшись внутрь, он не дает понять, Откуда смерть. Да, тот самый гнойник довольства и покоя, который, прорываясь внутрь, не дает понять, откуда смерть — это дивное честолюбье, заставляющее жертвовать своей и чужими жизнями за ничто. Это та свобода воли, которая заставляет нас, конечно, исключительно ради самых достойных целей, громоздить горы трупов и совершать самые чудовищные злодеяния. Дивное честолюбье, не встревоженное малою причиной своих притязаний и никогда не способное просчитать последствий.

Принц понимает это, понимает, что от скотов мы отличаемся именно разумной способностью предвидения в том числе и предвидения своей неспособности предвидеть до концано отвлекается-то он на другое. Как все кругом меня изобличает И вялую мою торопит месть! Что человек, когда он занят только Сном и едой? Тот, кто нас создал с мыслью столь обширной, Глядящей и вперед и вспять, вложил в нас Не для того богоподобный разум, Чтоб праздно плесневел.

То ли это Забвенье скотское, иль жалкий навык Раздумывать чрезмерно об исходе, — Мысль, где на долю мудрости всегда Три доли трусости, — я сам не знаю, Зачем живу, твердя: Вся земля пример; Вот это войско, тяжкая громада, Ведомая изящным, нежным принцем, Чей дух, объятый дивным честолюбьем, Смеется над невидимым исходом, Обрекши то, что смертно и неверно, Всему, что могут счастье, смерть, опасность, Так, за скорлупку. Истинно велик, Кто не встревожен малою причиной, Но вступит в ярый спор из-за былинки, Когда задета честь.

Реми Майснер о материализме и идеализме классической русской литературы

Так как же я, Я, чей отец убит, чья мать в позоре, Чей разум и чья кровь возмущены, Стою и сплю, взирая со стыдом, Как смерть вот-вот поглотит двадцать тысяч, Что ради прихоти и вздорной славы Идут в могилу, как в постель, сражаться За место, где не развернуться.

Где даже негде схоронить убитых? О мысль моя, отныне ты должна Кровавой быть, иль прах тебе цена! Замечательно, что финальный вывод, к которому приходит принц, находится в вопиющем противоречии со смыслом его же собственных наблюдений.

Это просто каждый раз актуализация Ево-Адамового грехопадения, когда сотворенный присваивает себе прерогативы Творца. Вывод отсюда один, но этот вывод ставит героя в невозможную и парадоксальную ситуацию: Гамлет отвлекается на другое9. Закономерно, кстати, — Шекспир здесь очень психологически точен. И вот эта вот называемая честью способность поддерживать собственную крутость дающую ощущение полно- кровности жизни, героического дерзания и.

Она есть просто выражение стремления индивидуума. Между прочим, вполне животного стремления, о чем и говорит сам Гамлет. И он ставит их себе в пример. Он просто привык думать. Он ученый, интеллектуал, волей случая поставленный в позицию воина.

бороться лучше со знакомым злом

Но делать нечего, это и значит, что он обладает ослабленной витальностью. Это непонимание себя самого, доведенное до почти шизофренической стадии, является источником в том числе, оценок своего состояния как безумия Гамлет и впрямь почти сходит с ума, потому что ему необходимо примирить непримири- мое — языческую месть то есть по сути дела нехристианский способ отношения к миру с христианской решимостью противостоять злу.

Про это, кстати, говорит могильщик, объясняя, что если Гамлет, посланный в Англию, не излечится от сумасшествия, там этого все равно никто не заметит безумны. Гамлет потому безумен, что его страдания актуализировали оба начала, дремлющие в человеке, — природное телесно-душевное и духовное смысловое. В обычном состоянии одно из них как правило, духовное приглушено. Так вот Лаэрт, совершенно не рассуждая, абсолютно витально решает свою частную задачу: Причем сам акцентирует внимание, что действовать будет по своей воле, не считаясь ни с кем.

Вот подстрочный перевод Морозова: Я не допущу, чтобы меня обманывали. К черту долг верности монарху! К черным дьяволам принесенную клятву! Совесть и благодать — в самую глубину ада! Я не боюсь погибели души. И открыто заявляю, что ни во что не ставлю ни этот, ни загробный мир, — пусть будет, что будет, — лишь бы достойно отомстить за моего отца.

хЙМШСН ыЕЛУРЙТ. нПОПМПЗ "ВЩФШ ЙМЙ ОЕ ВЩФШ" Ч ТХУУЛЙИ РЕТЕЧПДБИ XIX-XX ЧЕЛПЧ

Что же вас в этом остановит? Моя воля, но не весь мир А что касается путей к осуществлению мести, я буду действовать так ловко, что даже с малыми средствами дело пойдет. Аникст в своей статье, посвященной Шекспиру, пишет: Известно, что Лаэрт, как только до него доходит весть об убийстве отца, действует не раздумывая и не колеблясь. Он нисколько не щепетилен в выборе средств для осуществления мести.

Его не останавливает даже преступление, и он вступает в подлый сговор с королем, чтобы предательски умертвить Гамлета. Гамлет ведет себя иначе Он не торопится нанести удар. Ему нужно время для того, чтобы обсудить с самим собой очень многое. Да, Гамлет предается раздумьям, его терзают сомнения.

бороться лучше со знакомым злом

Но эта пора жизни героя отнюдь не бесплодна. Размышление приводит Гамлета к познанию жизни в ее глубочайших противоречиях. Он покупает это познание дорогой ценой, ценой мук и страданий. Но этот крестный путь познания Гамлет проходит с достоинством. Он не страшится ни одной из тех ужасных истин, которые возникают перед ним как вывод из его размышлений и наблюдений. Человек слабый по натуре не выдержал бы подобного испытания.

бороться лучше со знакомым злом

Не всякая душа способна к познанию истины через горе и страдание В самой трагедии есть пример этого — Офелия. Ей жизнь также приготовила горчайшие испытания. Как и Гамлет, она убеждается в том, что жизнь — это скопище ужасов и действ, в которых замешаны самые близкие и дорогие ей люди. Она оказывается не в состоянии выдержать обрушившиеся на нее беды, не только не может, но даже и не пытается понять происходящее.

Просто ее рассудок не выдерживает всего нагромождения противоречий и главного из них — того, что отец враг ее любимого, а любимый убивает отца, — и она сходит с ума. Впрочем, как уже говорилось, ума отчасти поврежденного то есть человеческого.

Нам осталось, присмотревшись не к тому, что говорит Гамлет, а к странности его поступков, сделать свой вывод. Гамлет просто уклоняется от. Лаэрт и король заколоты.

бороться лучше со знакомым злом

Шекспир подчеркивает, что каждый из тех, кто стал жертвой Гамлета, фактически попался в свою собственную сеть. В некотором смысле Лаэрт и Клавдий кончают жизнь самоубийством, потому что удар наносится им их же собственным оружием заточенным и предварительно намазанным ядом.

Он старается не действовать по своей воле, но и не избегает действия вообще это тоже стало бы своеволием. Фактически каждый раз Гамлет ждет, когда зло созреет настолько, что его присутствие в этом мире станет саморазоблачительным и, так сказать, самопожирательным. По сути дела, Гамлет — христианин, вынужденный жить и действовать в языческом мире. То есть в мире сем, хозяин которого сами знаете. Гамлет все понимает и видит, но одновременно он долгое время не понимает и не видит себя.

Важно учитывать еще вот какое обстоятельство: По-христиански наказать Клавдия можно было, только принеся самого себя в жертву. Увы, в этом-то и трагедия человека, трагедия принца датского Гамлета. Примечания 1 А на практике европейского интеллектуала-космополита по образцу Эразма Роттердамского. Даром что кому-то привиделся в Горацио итальянец швейцарского происхождения, то есть католик и наемник по своей сущности А.

Да, ложь, но не зло. Умереть, уснуть — И только; и сказать, что сном кончаешь Тоску и тысячу природных мук, Наследье плоти, — как такой развязки Не жаждать? И видеть сны, быть может? Вот в чем трудность; Какие сны приснятся в смертном сне, Когда мы сбросим этот бренный шум, — Вот что сбивает нас; вот где причина Того, что бедствия так долговечны; Кто снес бы плети и глумленье века, Гнет сильного, насмешку гордеца, Боль презренной любви, судей медливость, Заносчивость властей и оскорбленья, Когда б он сам мог дать себе расчет Простым кинжалом?

Кто бы плелся с ношей, Чтоб охать и потеть под нудной жизнью, Когда бы страх чего-то после смерти — Безвестный край, откуда нет возврата Земным скитальцам, — волю не смущал, Внушая нам терпеть невзгоды наши И не спешить к другим, от нас сокрытым?

Так трусами нас делает раздумье, И так решимости природный цвет Хиреет под налетом мысли бледным, И начинанья, взнесшиеся мощно, Сворачивая в сторону свой ход, Теряют имя действия. Lozinskey, trying to solve this difficult task, uses a number of methods and obtains full equilinearity.

Lozinskey and compared it with the original, is shocked by the accuracy of the translation, its striking proximity to the original.

Excluding from the text all the auxiliary words I counted words in the text. Among them 47 words are translated into Russian with the help of lexical equivalents. In some cases application of the full lexical equivalents is accompanied by the grammatical transformations. The English noun is replaced by the Russian adjective: